Меню

И будет бой покой нам только снится

«И вечный бой…» И.Бродского

Из опыта изучения поэтического текста в программе международного бакалавриата

Предлагаемая вниманию читателя статья даёт образец анализа поэтического текста, являющегося обязательным компонентом курса литературы для школьников 10–11 классов в рамках программы международного бакалавриата (IB), разработанной в Англии. Такого рода анализ является результатом применения на практике техники «медленного чтения». В английском варианте такое чтение обозначается как «artful reading» (искусное чтение), что подчёркивает сотворчество читателя при подходе к тексту.

Прежде чем перейти к самому анализу, необходимо сделать несколько предварительных замечаний, касающихся метода преподавания литературы в рамках IB и в первую очередь его отличия от традиционного подхода в российских школах. В школе литературное произведение зачастую изучается как выражение чего-то более «значительного», чем сам текст: биографии поэта, литературного направления, той или иной идеологии, общественно- исторической ситуации и т.д. Иначе говоря, произведение должно заинтересовать учащихся не само по себе, а как материал для рассмотрения явлений иного, высшего порядка. Причём, приступая к изучению стихотворения, ученики уже должны быть полностью «экипированы» знанием биографии поэта, литературного направления, исторического контекста и т.д. При таком подходе главной целью становится нахождение в тексте иллюстраций именно этих, внешних по отношению к самому тексту моментов. Этот «идеологический» подход к тексту имеет свои сильные стороны, требует от учащихся высокого культурного уровня и может воспитать широкий филологический кругозор

В подходе, предлагаемом международным бакалавриатом, отправной точкой является текст как таковой. Такой подход исходит из тезиса, что никакое, даже самое значительное содержание поэтического произведения не может быть понято в обход его словесного выражения. И.Бродский как-то сказал о Мандельштаме, что именно поэтическая речь выводила поэта в те сферы, в которые он подняться иначе был бы не в состоянии. Поэтому именно изучение структуры поэтического языка позволяет по-настоящему понять смысл стихотворения. В этом случае внимание учащихся направляется в первую очередь на изучение устройства самого текста. При таком подходе именно вопрос «Как выражено?» (вместо «Что выражено?» в традиционной методике) становится первостепенным. Конечной целью такого подхода является воспитание читателя, который способен самостоятельно интерпретировать художественное произведение через язык художественной формы. Именно умение замечать художественные приемы в тексте, соотносить их между собой и, наконец, находить в них заряд смысла является главной задачей работы на уроках.

Впервые в отечественной педагогике такая методика преподавания литературы была предложена ещё в восьмидесятые годы прошлого столетия Ю.М. Лотманом в его пособиях для учителей российских (и эстонских) школ. В последние 15 лет такой подход стал чаще встречаться в школьных учебниках (особенно в учебниках издательства «Дрофа»). Методика, демонстрируемая в лучших российских учебниках, счастливым образом сочетает исторический подход, подразумевающий ознакомление учащихся с широким историко-литературным контекстом, и детальный анализ довольно большого количества текстов. Такой подход представляется идеальным, однако, как всякий идеал, он труднодостижим.

Как показал наш опыт преподавания, медленное чтение на уроке всего одного поэтического текста требует как минимум двух (спаренных) часов. Теперь вспомним об объеме литературного материала, который ученики должны пройти в российских школах в 10–11 классах, и о количестве часов, отпущенных на преподавание литературы. Здесь, к сожалению, трудно достичь правильного баланса между количеством и качеством. Цветаева как-то сравнила читателя стихов с пешеходом, а читателя газет с пассажиром поезда. Понятно, что каждый из них увидит окружающий мир с разной степенью детальности. Двухгодичный курс литературы в программе международного бакалавриата рассчитан на скорость пешехода, так как включает всего 10 текстов для обычного (стандартного) уровня и 13 для углубленной программы. А если учесть, что одну треть этих текстов должны составлять поэтические произведения (под одним текстом здесь подразумевается подборка стихотворений одного автора по выбору учителя), то очевидно, что объем материала в десятки раз уступает объему текстов русской программы. Таким образом, у педагога появляется уникальная возможность практиковать медленное чтение стихотворных текстов (курс включает также драматические и прозаические тексты), причём вначале ученики делают это вместе с учителем, а потом самостоятельно.

Как показал опыт, детальное изучение художественных особенностей конкретного текста позволяет легко выходить и на внетекстовые уровни, изучать автора, эпоху, особенности литературного направления и т.д. При такой методике ученики, «ощутив» текст, получают возможность самостоятельно вывести из него закономерности того или иного художественного метода, особенности видения поэта и даже догадаться о тех или иных фактах из его биографии. В конце двухгодичного курса (помимо самостоятельных работ по зарубежной литературе) ученики пишут в экзаменационной обстановке анализ незнакомого им ранее стихотворного текста. Прилагаемое ниже стихотворение И.Бродского является как раз одним из таких «незнакомых» текстов для экзамена.

И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
не потревожит сны.
Седая ночь,
и дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

И вечный бой.
Атаки на рассвете.
И пули,
разучившиеся петь,
кричали нам,
что есть ещё Бессмертье.
. А мы хотели просто уцелеть.

Простите нас.
Мы до конца кипели,
и мир воспринимали,
как бруствер.
Сердца рвались,
метались и храпели,
как лошади,
попав под артобстрел.

. Скажите. там.
чтоб больше не будили.
Пускай ничто
не потревожит сны.
. Что из того,
что мы не победили,
что из того,
что не вернулись мы.

При первом прочтении стихотворения сразу возникает ряд вопросов. О чём оно? Где и когда происходит действие? Как «вечный бой» соотносится со «сном»? Кто эти «мы», от лица которых ведется рассказ? Что такое «там», возникающее в первом стихе последней строфы? Для того, чтобы ответить на эти и другие вопросы, активный читатель должен проследить, как лирическое повествование развивается от стиха к стиху, от строфы к строфе.

Первая строфа выдержана в настоящем времени («снится», «качаются»). Первые два стиха задают тему боя, войны: «вечный бой, покой только снится», последующие стихи (3–7) вводят антитезу «вечному бою» – сны, в которых не должно быть тревоги, а только «седая ночь», «синяя тишина», «дремлющие птицы». Описывая это «сейчас», автор использует поэтически «заряженные», высокие эпитеты, таким образом, у читателя возникают синонимичные образы сна и покоя, которые оказываются важнее «вечного боя». Но кто видит эти сны, пока непонятно.

Читайте также:  К чему снится новая стрижка волос у себя на голове

После прочтения второй строфы, в последнем стихе которой появляется личное местоимение «мы», читатель начинает постепенно понимать, кто же лирический герой стихотворения. Это солдат, причём не один солдат, а «мы» – взвод, рота, батальон, полк, может быть, целая дивизия, а может быть, все участвовавшие в войне. Бродский в своем стихотворении «даёт слово» именно солдапогибших на войне вспоминают о том, что было, говорят о том, как им сейчас, и о том, что будет с ними потом.

Во второй и третьей строфах действие переносится в прошлое («кричали», «хотели», «кипели», «рвались», «метались», «храпели»), его вспоминают, по-видимому, во сне солдаты. Это прошлое – война. Война для солдат – это смерть («конец»), «атаки на рассвете» (а рассвет – это время, когда особенно хорошо спится). Это мир, сузившийся до полосы «бруствера» (здесь возможное напряжение между двумя значениями слова мир – «мир» как вселенная и «мир» как состояние без войны), «пули», «артобстрел» и т.д. Высокая поэтическая лексика первой строфы, описывающая сон и вечный покой, в строфах-воспоминаниях уступает место военной лексике.

Бродский включает военные термины в поэтическую работу метафор и сравнений, и на этом смысловом стыке достигается мощный по эмоциональному накалу эффект. Так, «пули, разучившиеся петь» вызывают ассоциацию с птицами и возвращают читателя к первой строфе. И мы понимаем, что вместо пуль в воздухе должны петь птицы. А под артобстрел попадают лошади (их всегда больше всего жаль как самых безвинных жертв войны), но на самом деле это даже не лошади, а солдатские сердца, которые «рвались», «метались» и «храпели». Сравнение рвущихся сердец с лошадьми, пуль с птицами передаёт идею хаоса, мясорубки вселенского масштаба, которой является война. И даже вечный покой, бессмертье не может даровать солдатам забвение того, что было. Солдаты и после смерти вспоминают бой, который становится для них вечным.

Тема войны присутствует на всех уровнях текста. Так, необычайно интересен ритм стихотворения. Строки разбиты так, что в них то по два, то по три ударения. И только в двух строках – пять ударений. Можно предположить, что такой ритм стихотворения – это дробление, разрыв пятистопного размера на две и три стопы. Разрыв ритма, разрыв бомб, разрыв тел лошадей, людей… Война врывается даже в ритм стихотворения, который склеивается только дважды – когда хаос побеждается «синей тишиной» (стих 7) и когда на фоне разрывов целостность жизни всё-таки восстанавливается пусть не в действительности, но в желаниях солдат: «А мы хотели просто уцелеть» (стих 14).

Последняя, четвёртая строфа разделена на два четверостишия. Первое четверостишие (стихи 23–26) относится к будущему. Это обращение солдат с просьбой передать какой-то высшей инстанции, чтобы их больше не будили. Можно предположить, что это «там» (24), которое имеет власть над умершими, может быть, сам Бог, который разбудит живых и мёртвых на последний суд. А может, и те, по чьему приказу на военных парадах в честь победы вновь и вновь должны называться имена павших, тревожиться их память. А им теперь уже ничего не нужно, только тишина и покой. Повторяющиеся многоточия создают эффект устной речи, когда говорящий делает паузы, запинается то ли от усталости, то ли от нерешительности.

Устную речь передаёт и лексика, используемая поэтом во втором четверостишии этой строфы. Оборот «что из того, что…» несёт на себе черты просторечья, нарочитой грубоватости, и даже неграмотности с точки зрения нормативного русского языка. Особенно эта разговорность бросается в глаза по контрасту с высокими поэтизмами первой строфы и искусным переплетением метафор и сравнений с военными терминами в третьей и четвертой строфах. В последней строфе присутствует некий вызов, солдаты отказываются от посмертного внимания к их судьбам и одновременно грубоватобеспомощно извиняются, оправдывают свою гибель, которая ждала их раньше победы.

Таков итог этого поэтического повествования о солдатской гибели на войне. Да, мы погибли, да, мы не дожили до победы, но «что из того?» Ведь герои не только те, кто без страха и упрека бросается под артобстрел, не те, про кого поют песни и слагают стихи. Таких безупречных героев, может, и не бывает. Герои – те, кто боялся и хотел уцелеть, но всё-таки до конца «кипел» и, переступая «бруствер», шёл на верную смерть. И, как показал нам поэт, именно такой человек заслужил если не «бессмертие», то покой точно.

Напоследок хочется упомянуть поэтическую традицию, с которой связано стихотворение Бродского. Первые два стиха «И вечный бой./Покой нам только снится…» являются цитатой из хрестоматийного стихотворения Александра Блока из цикла «На поле Куликовом» (1908). У Блока «бой» окутан героическим «святым» ореолом («святое знамя») и обозначает вечное противостояние света и тьмы, добра и зла – недаром выражение «вечный бой!» сопровождается восклицательным знаком.

Как Бродский использует это «чужое слово» в своём тексте? Он заменяет восклицательное предложение повествовательным, таким образом противопоставляя героике войны прозу военной жизни. Пятистопный блоковский стих дробится на трёх- и двустопный (о смысле этого поэтического приёма уже говорилось). Как видим, Бродский «снижает» торжественную интонацию, характерную для блоковского стихотворения, вступая в скрытую полемику с той традицией русской литературы, в которой война, бой, сражение изображались как состояния героические, изначально присущие русской душе. У Блока непрерывность, вечность этого сражения была скорее благословением, чем проклятием. У Бродского вечный бой – это страшный сон в воспоминаниях погибших солдат, которые погибли, чтобы сказать: войны быть не должно. И вечный покой им нужен куда более, чем вечный бой.

Читайте также:  Что если сниться любимый человек в инвалидной коляске

Статья была опубликована в журнале «Литература» (март-апрель, 2017)

Источник

Текст песни А. Блок — И вечный бой, покой нам только снится

И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
не потревожит сны.
Седая ночь,
и дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

И вечный бой.
Атаки на рассвете.
И пули,
разучившиеся петь,
кричали нам,
что есть еще Бессмертье.
. А мы хотели просто уцелеть.

Простите нас.
Мы до конца кипели,
и мир воспринимали,
как бруствер.
Сердца рвались,
метались и храпели,
как лошади,
попав под артобстрел.

. Скажите. там.
чтоб больше не будили.
Пускай ничто
не потревожит сны.
. Что из того,
что мы не победили,
что из того,
что не вернулись мы. And the eternal battle .
Rest us can only dream of .
And let nothing
not disturb the dreams .
Gray night
dormant and poultry
swinging from the blue silence.

And the eternal battle .
Attack at dawn.
And bullets
forgotten how to sing,
shouted us
that there is still Immortality .
. And we wanted to just survive .

Forgive us.
We have until the end of boiling ,
and the world is perceived ,
as a parapet .
Hearts were torn ,
methane and snoring ,
as horses,
came under shelling .

. Tell me . there .
no more to wake .
let nothing
not disturb the dreams .
. What of it ,
that we did not win ,
from the fact that ,
that we do not go back ? ..

Источник

И будет бой покой нам только снится

Спаси и сохрани

Все грехи свои земные
Соберу в льняной мешок,
На спине его, сгибаясь,
Показать полностью.
Поднесу я к алтарю.

Но холме стоит церквушка,
А над нею купола,
Я склоню свою всю душу
К образам и ангелам.

Ты прости, Всевышний Боже,
Мои грязные грехи,
Я пришла сегодня , Боже,
Исповедаться к тебе.

Пред иконой на коленях,
По щеке течёт слеза,
Я смотрю на пламя свечки –
Исцеляется душа.

Подошёл ко мне священник,
Посмотрел в мои глаза,
И священною водою
Окрестил божье дитя.

Помолюсь я пред иконой,
Опустив свои глаза,
Не забудь меня ты, Боже,
И прошу спаси меня.
29.10.08

Мне нравится деревьев стать, Июльских листьев злая пена. Весь мир в них тонет по колено. В них нашу молодость и стать Мы узнавали постепенно. Мы узнавали постепенно, И чувствовали мы опять, Что тяжко зеленью дышать, Что сердце, падкое к изменам, Не хочет больше изменять. Ах, сердце человечье, ты ли Моей доверилось руке?
Показать полностью. Тебя как клоуна учили, Как попугая на шестке. Тебя учили так и этак, Забывши радости твои, Чтоб в костяных трущобах клеток Ты лживо пело о любви. Сгибалась человечья выя, И стороною шла гроза. Друг другу лгали площадные Чистосердечные глаза. Но я смотрел на все без страха, — Я знал, что в дебрях темноты О кости черствые с размаху Припадками дробилось ты. Я знал, что синий мир не страшен, Я сладостно мечтал о дне, Когда не по твоей вине С тобой глаза и души наши Останутся наедине. Тогда в согласье с целым светом Ты будешь лучше и нежней. Вот почему я в мире этом Без памяти люблю людей! Вот почему в рассветах алых Я чтил учителей твоих И смело в губы целовал их, Не замечая злобы их! Я утром встал, я слышал пенье Веселых девушек вдали, Я видел — в золотой пыли У юношей глаза цвели И снова закрывались тенью. Не скрыть мне то, что в черном дыме Бежали юноши. Сквозь дым! И песни пели. И другим Сулили смерть. И в черном дыме Рубили саблями слепыми Глаза фиалковые им. Мело пороховой порошей, Большая жатва собрана. Я счастлив, сердце, — допьяна, Что мы живем в стране хорошей, Где зреет труд, а не война. Война! Она готова сворой Рвануться на страны жилье. Вот слово верное мое: Будь проклят тот певец, который Поднялся прославлять ее! Мир тяжким ожиданьем связан. Но если пушек табуны Придут топтать поля страны — Пусть будут те истреблены, Кто поджигает волчьим глазом Пороховую тьму войны. Я призываю вас — пора нам, Пора, я повторяю, нам Считать успехи не по ранам — По веснам, небу и цветам. Родятся дети постепенно В прибое. В них иная стать, И нам нельзя позабывать, Что сердце, падкое к изменам, Не может больше изменять. Я вглядываюсь в мир без страха, Недаром в нем растут цветы. Готовое пойти на плаху, О кости черствые с размаху Бьет сердце — пленник темноты.

Источник

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль..
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль..

(А.Блок).
И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
Не потревожит сны.

Седая ночь,
И дремлющие птицы
Качаются от синей тишины.
И вечный бой.

Атаки на рассвете.
И пули, разучившиеся петь,
Кричали нам,
Что есть еще Бессмертие

А мы хотели просто уцелеть.
Простите нас.
Мы до конца кипели,
И мир воспринимали, как бруствер.

Сердца рвались,
Метались и храпели, как лошади,
Попав под артобстрел.
Скажите там

Чтоб больше не будили.
Пускай ничто
Не потревожит сны.
Что из того,

Что мы не победили,
Что из того,
Что не вернулись мы?

Читайте также:  К чему снятся переулок

— Иосиф Бродский, 134 цитаты

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

Как часто, только надвигающаяся буря проблем, дает нам возможность осознать, что мы жили легко и счастливо.

Мы все люди и не важно, где мы живем. Важно лишь то, что мы несем этому миру, что мы создаем и во что мы верим!

Умный не говорит и половины из того, что знает, глупый не ведает и половины из того, что говорит.

Говорят, что хорошо там, где нас нет. Но что может помешать нам сделать так, чтобы было хорошо и там, где мы есть?

Мы не знаем, что будет завтра. Пусть оно просто будет. И пусть в нем будут все те, кто нам дорог.

Наше эго уверяет нас, что мы, как снежинки, — уникальны, но на деле мы все хотим одного и того же: любви, прощения и шоколада.

Когда мы раздражаемся и злы,
Обижены, по сути, мы на то,
Что внутренние личные узлы
Снаружи не развяжет нам никто.

Мы есть то, что о себе внушили сами и то, что о нас нам внушили другие.

В нас расцветает то, что мы питаем. Таков вечный закон природы.

Назад порой посмотришь осторожно
И вспомнишь, как жилось, и как любилось.
Нам часто снится то, что невозможно,
А жизнь нам дарит то, что и не снилось.

Источник



Художественная литература

Самое популярное

  • Пять языков любви — Гэри Чепмен 890 тыс.
  • Денискины рассказы — Виктор Драгунский 603 тыс.
  • Горе от ума — Грибоедов А.С. 374 тыс.
  • Уроки французского — Распутин В.Г. 350 тыс.
  • Маленький принц — Антуан де Сент-Экзюпери 318 тыс.
  • Срезал (Сборник рассказов) — Шукшин В.М. 290 тыс.
  • 451 градус по Фаренгейту — Рэй Брэдбери 258 тыс.
  • Флавиан. Часть I — прот. Александр Торик 258 тыс.
  • Несвятые святые и другие рассказы — архим. Тихон (Шевкунов) 250 тыс.
  • Живый в помощи Вышняго (Записки афганца) ─ Виктор Николаев 232 тыс.

Библиотека св. отцов и церковных писателей

Сейчас на сайте чел.

Всего записей 2077

Обновления на почту

©2020 Художественная литература

На поле Куликовом

Часть 1

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами
Степную даль.
В степном дыму блеснет святое знамя
И ханской сабли сталь…

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…

И нет конца! Мелькают версты, кручи…
Останови!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь…
Покоя нет! Степная кобылица
Несется вскачь!

Часть 2

Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назад.
За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат…

На пути — горючий белый камень.
За рекой — поганая орда.
Светлый стяг над нашими полками
Не взыграет больше никогда.

И, к земле склонившись головою,
Говорит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб недаром биться с татарвою,
За святое дело мертвым лечь!»

Я — не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!

Часть 3

В ночь, когда Мамай залег с ордою
Степи и мосты,
В темном поле были мы с Тобою, —
Разве знала Ты?

Перед Доном темным и зловещим,
Средь ночных полей,
Слышал я Твой голос сердцем вещим
В криках лебедей.

С полуно́чи тучей возносилась
Княжеская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голосила мать.

И, чертя круги, ночные птицы
Реяли вдали.
А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.

Орлий клёкот над татарским станом
Угрожал бедой,
А Непрядва убралась туманом,
Что княжна фатой.

И с туманом над Непрядвой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла, в одежде свет струящей,
Не спугнув коня.

Серебром волны блеснула другу
На стальном мече,
Освежила пыльную кольчугу
На моем плече.

И когда, наутро, тучей черной
Двинулась орда,
Был в щите Твой лик нерукотворный
Светел навсегда.

Часть 4

Опять с вековою тоскою
Пригнулись к земле ковыли.
Опять за туманной рекою
Ты кличешь меня издали́…

Умчались, пропали без вести
Степных кобылиц табуны,
Развязаны дикие страсти
Под игом ущербной луны.

И я с вековою тоскою,
Как волк под ущербной луной,
Не знаю, что делать с собою,
Куда мне лететь за тобой!

Я слушаю рокоты сечи
И трубные крики татар,
Я вижу над Русью далече
Широкий и тихий пожар.

Объятый тоскою могучей,
Я рыщу на белом коне…
Встречаются вольные тучи
Во мглистой ночной вышине.

Вздымаются светлые мысли
В растерзанном сердце моем,
И падают светлые мысли,
Сожженные темным огнем…

«Явись, мое дивное диво!
Быть светлым меня научи!»
Вздымается конская грива…
За ветром взывают мечи…

Часть 5

Опять над полем Куликовым
Взошла и расточилась мгла,
И, словно облаком суровым,
Грядущий день заволокла.

За тишиною непробудной,
За разливающейся мглой
Не слышно грома битвы чудной,
Не видно молньи боевой.

Но узнаю тебя, начало
Высоких и мятежных дней!
Над вражьим станом, как бывало,
И плеск и трубы лебедей.

Не может сердце жить покоем,
Недаром тучи собрались.
Доспех тяжел, как перед боем.
Теперь твой час настал. — Молись!

Источник